Автор: Кэт Вязовская, Анжела Ченина
...Это было невероятным, и все-таки именно это оказалось правдой. Саурон и Эгленн, тот, кому Фродо доверял в последние недели больше всего — одно и то же лицо, один и тот же человек... вернее, майа.
И этот разговор, и превращение — можно было бы подумать, что повелитель темной страны попросту отнял у Эгленна его память и так издевается... но нет. Это было правдой — хуже любого издевательства.
Фродо долго сидел, ошарашенно глядя в одну точку. Предательство... горькое, резанувшее по душе. Им всем, великим и могучим, почему-то оказался нужен именно он, — одним для того, чтобы уничтожить Кольцо, другому... От одного воспоминания о том, _зачем_ он нужен Властелину Мордора, становилось холодно, как зимой, сердце проваливалось куда-то, начинало колотиться, не хватало воздуха...
Фродо понимал, что наверняка его не оставили без присмотра... и потому надо действовать быстро. Всё слишком плохо для того, чтобы ещё на что-то надеяться...
Он быстро схватил со стола нож и, стиснув зубы, зажмурившись, всадил его себе в грудь. Охнул, — враз стало больно и страшно...
Не сравнить с тем, знакомым по Заверти, чувством, когда в его плече остался осколок моргульского кинжала. Тогда было муторно и холодно, а сейчас — боль ударила так, что потемнело в глазах, по рубашке потекло что-то горячее и мокрое, и почти сразу же закружилась голова, потемнело в глазах... потом вдруг все упало, но было уже не до этого, слишком больно, так, что крик рвался сам собой, только не было на него силы.
Смерть оказалась так близко, что он не сразу узнал её, — и лицо её оказалось жутким. Боль длилась и длилась, он беспомощно хватал ртом воздух, — тело не желало умирать, руки отчаянно вцепились в каменный пол... Не было ничего, кроме этого кошмара, он завис между жизнью и смертью, а смерть всё медлила, он мучительно ждал, — да когда же!.. или — она так и не придёт, здесь её заколдовали, в этой чёрной стране...
Перед глазами стояла пелена, он не видел уже ничего, и что его вдруг обхватили чьи-то холодные руки, обхватили, приподняли — Фродо осознал как-то так, словно был далеко.
Потом его обожгло металлом... на пальце.
И почти сразу же он увидел, прямо перед собой — глаза Гортхауэра, совершенно безумные, полные дикого страха, впивающиеся в его собственный взгляд, ловящие каждую каплю его жизни... а лицо — перекошенное, совсем недавно было — как застывшая маска, а теперь такое живое, искаженное, мокрое, потому что из глаз майа текли слезы, капали на его собственное лицо, слезы обычно бывают горячими, а у этого — ледяные... и только через пару секунд Фродо ощутил — слияние.
...что же ты делаешь, как ты можешь, безумный, зачем, и ты тоже исчезнешь, все уходят, что же я наделал, не надо, не смей уходить, я не позволю!..
Боль медленно уходила.
Сначала он не понял, что происходит, потом как-то медленно, слишком медленно прошла мысль: всё-таки — жив...
Он закрыл глаза. Вынести этот взгляд было невозможно.
— Отпусти... — голос не слушался, как в кошмарном сне. — Отпусти, я не... не хочу...
Ножа в груди уже не было. А Кольцо — Кольцо оставалось у него на пальце.
— Зачем... небо, зачем ты это...
Не договорил. Закрыл глаза. Фродо увидел, как по лицу майа прошла словно судорога, или гримаса... только наоборот — застывающая, окаменелая, и слезы исчезли, словно и не было их, и вновь — мертво-спокойное лицо, майа открыл глаза — только глаза остались теми же, что пару секунд назад.
— Прости.
Гортхауэр положил хоббита на кровать — и отвел взгляд.
Кольцо было все еще на пальце Фродо, и он чувствовал — в майа ничего на самом деле не изменилось за эту пару секунд, он просто спрятался, устыдился, что хоббит видит его душу, и было странно: свое отчаяние, и рядом — под маской бесстрастности — отчаяние этого, черного, с каждой секундой — все глубже, темнее...
— Не отпустишь, — странно-ровно сказал Фродо. Он смотрел в потолок, как будто в мире не было ничего интереснее. Дотянулся до Кольца, — сам воздух как будто стал вязким, словно двигаешься не сквозь него, а сквозь тягучую жидкость, и время... время расширилось, он почти видел, как над головой проносятся в бездну секунды, жуткие, чёрные, как сама эта крепость, как само отчаяние... Он страшился признаться самому себе, что _понимает_ этого, чёрного, и...
Фродо снял Кольцо, рука бессильно упала на кровать, разжалась, — и металлический ободок со звоном прокатился по каменному полу.
Майа не двинулся, чтобы поднять его. Так и сидел, не шевелясь.
— Не уходи, — проговорил он в пространство. Вернее, прошептал. Одними губами, на грани слышимости. — Не вздумай уходить. Еще и ты...
— Я никогда не буду с тобой, — голос Фродо был бесконечно усталым, но слова звучали терпеливо, как будто он что-то пытался объяснить. — Тебе нужно было орудие... вот и всё. Ты хотел втереться в доверие, чтобы... у тебя почти получилось. Но я не буду вашим... как мне кричали назгулы. Всё бесполезно, Саурон... ну пойми же.
— Не уходи, — повторил тот, словно ничего и не услышал. И добавил непонятно, со странной интонацией, от которой мороз прошел по коже: — Ты похож на него.
Фродо чувствовал, что он как будто тонет в чужих чувствах, — волна, которая намного, неизмеримо больше него... Невидимая, но ощутимая волна, от которой кружится голова, от которой начинают сдвигаться стены... Волна, которая подхватит, поднимет ввысь — и утянет на дно, откуда нет возврата.
— На кого? — слабо спросил он. — Да услышь же меня...
— На Мелькора, — лицо майа снова исказилось. — Может, потому Кольцо и выбрало тебя.
Фродо стало страшно, — как будто заснул в своей постели, а проснулся на краю бездны. Сумасшедший... Он точно безумец, нормальному существу никогда бы не пришло такое в голову... И — что делать?! Он же не слышит ничего из того, что ему говоришь, он слышит только себя...
— Отпусти...
— Пообещай, что никогда больше не попытаешься... — он перевел взгляд на нож, валяющийся на полу. В крови, и пол, заляпанный кровью. — Поклянись.
— Нет, — упало коротко и просто. — Теперь ты меня, наверное, запрёшь в каком-нибудь подземелье...
— Я боюсь за тебя, — майа наконец посмотрел ему прямо в глаза. — Боюсь потерять тебя. Не надо этого, зачем... куда ты пойдешь?..
Фродо покачал головой.
— Ну зачем вот так? Тебе надо только одно — чтобы я согласился... Для этого ты притворялся, что ты мне друг. А я, дурак, поверил...
— Куда ты пойдешь?.. — повторил майа, и вправду — словно не слыша. — Ты не выдержишь — прийти в Гондор — сейчас.
— Я не хочу жить, — тихо сказал Фродо.
— А Сэм и Мерри с Пином?.. — в пространство проговорил майа.
— Они поймут.
— Сэм уйдет следом.
— Нет, нет, — быстро отозвался Фродо. — У него отец, у него Розочка. Нет.
Он закрыл лицо руками.
— Возвращайтесь в Шир... все вместе. Четверо. Я позабочусь, чтобы вашей страны ничто не коснулось. Все забудется... как сон, будет почти по-прежнему... живите...
— Я не верю тебе...
— У нас есть крылатые кони и драконы, это можно — быстро... полдня полета.
— Да не может оно быть по-прежнему! — выдохнул Фродо. — После всего, что было! Разве что заставить нас всё забыть... Заставить меня забыть, что был этот путь, что я проиграл, что ты обманом отнял у меня Кольцо и пытался добиться...
Он замолчал. Потом поднял глаза.
— Ты не сможешь отказаться от этого... от того, чтобы заставить меня вернуть Мелькора. Ты не оставишь меня в покое. Я не верю.
— Силой не заставишь, — повторил майа. — Пусть бы, чтоб хоть там было по-прежнему...
— Там? — переспросил Фродо. Глаза его расширились, стали огромными, как будто он снова заглянул в лицо смерти. — За Гранью?
Взгляд майа вздрогнул — и ожил, снова задрожало лицо.
— В Шире. У вас сады — совсем как были в Гэлломе...
Фродо невольно схватился за грудь. Это уже было, не так давно, — когда он ощущал то же, что истосковавшийся по Кольцу Горлум... теперь это было стократ сильнее. Гортхауэр... Все его тысячи лет как будто враз навалились на него, — нетускнеющая память, от которой нельзя отстраниться, и эта надежда, — нет, сейчас она почти истаяла, с каждым его, Фродо, словом, от неё оставалось всё меньше... Он вдруг понял, что убивает его, — что Враг-то, оказывается, гораздо уязвимей, чем даже простые люди... и от этого только страшнее, что тому не дано умереть...
Он понял, что душу остро пронзила жалость, — и что от неё уже не избавиться, не отмахнуться, не закрыть глаза... Но не соглашаться же! А что делать?..
Он неловко поднялся с кровати, подошёл совсем близко, — горло перехватило, слова вообще куда-то подевались... Он не знал, что сказать, — просто смотрел в упор и молчал, понимал, что это глупо, но ничего не мог поделать...
Майа отвернулся. Поднял с пола Кольцо, надел. Сказал, не глядя на Фродо:
— Пойдем... я сам отвезу тебя и Сэма, выйдет быстрее.
— В Гондор, — быстро ответил Фродо. Он лихорадочно пытался сообразить, что делать. — Я должен увидеть Гэндальфа. Если он жив, то он должен быть там, в Минас-Тирите... больше негде.
Он крепко схватил Гортхауэра за руку, заставил обернуться.
— Ты слышишь? Мне надо в Гондор. К Гэндальфу. Я должен всё рассказать. Ты слышишь?
— Слышу. Ты не выдержишь — что будет там. Гэндальф может и сам вернуться к тебе. Не нужно тебе в Гондор. Ты не был там. Ты не знаешь их. Они не простят... ни Олорину, ни тебе. Там сейчас Курумо. Он тоже увидит, что ты похож на... на него. Он может убить тебя.
— Ты не докричишься до Гэндальфа, — Фродо почему-то понимал это сейчас отчётливо. — Он никогда не... не хотел говорить с тобой. Он там. Значит, и мне нужно туда. к нему. Я должен рассказать. Понимаешь?
Он не понимал, что сжимает руку Гортхауэра, что тому, наверное, больно...
— Ты понимаешь?
Тот кивнул. Больно ему, может, и было, но явно не от пожатия маленькой руки хоббита.
— Тогда мы пойдем туда вместе.
— Хорошо, хорошо, — торопливо отозвался Фродо. Отвернулся.
Саурон в Минас-Тирите, да... Только этого ещё не хватало, и ещё чтобы он сам его туда привёл... Ведь раскроется же, ничего не утаишь... Эх...
— Послушай... Я поклянусь, только если ты... да нет, какой смысл... Словом... Я обещаю. Я обещаю, что не буду пытаться покончить с собой...
— Спасибо, — майа сжал его руку — и отпустил. — Мы пойдем вместе. Я не раскроюсь. Никто не поверит в то, что я могу прийти в Минас-Тирит сам. Я пойду с тобой... в качестве посланника Саурона.
— Если там Гэндальф и Саруман, они тебя узнают, — убеждённо сказал Фродо. — Эх я и влип... И не один.
— Узнали бы, — майа невесело улыбнулся. — Если бы не Кольцо. С ним я могу скрыть свою сущность и от них. Мне тоже нужно поговорить с Олорином, Фродо. Не меньше, чем тебе самому.
Фродо глубоко вздохнул. От этого в груди сразу заныло, но не сильно.
— Послушай... тебе действительно важно, что я... чтобы я был жив, или — это просто твой шанс? Знаешь, мне как-то очень надоело, что меня все пытаются использовать...
— Я скажу — "да", и ты решишь, что это лицемерие, — ответил Эгленн. — Ты похож на него, Фродо. Это не безумие.
— Ты мне напомнил Фарамира, — невесть к чему сказал Фродо. Тон у него был такой, как будто он снова принялся что-то объяснять. — Вас двое таких было на всём пути, когда ни с чего кто-то взялся — и такой, кому хочется поверить, кому можно доверять даже самые страшные тайны... Только ему от меня ничего не было надо. Ты не представляешь, как мне теперь тяжело...
— Все я представляю.
Он оглядел Фродо, словно проверяя — в каком тот состоянии.
— Мы можем отправиться в Гондор сейчас же, не мешкая. Но я бы на твоем месте все же вначале поел. Да и вымыться тебе наконец тоже не помешает.
— Это можно, — как-то без особого энтузиазма отозвался Фродо. — Скажи, на что ты рассчитывал, устраивая всё это?
— А лучше было бы — дожидаться, когда ты явишься к рубежам сам, провести тебя до Ородруина, и перед последним шагом — раскрыть правду?.. Я наблюдал за тобой, и когда понял, что ты и вправду похож на него — не выдержал. Тогда и явился сам.
Фродо долго смотрел ему в глаза, потом резко отвернулся.
— Покажи мне его хоть... Если можешь. Я должен... убедиться.
— Ты можешь все увидеть сам. Кольцо слышит тебя, даже когда оно на моем пальце. Ты уже изменился, Фродо. Изменился бесповоротно. Стал бОльшим, чем просто смертный.
— Я не хочу, — слабо сказал Фродо. — Мне не надо, пойми. Мне не нужно твоё могущество, мне... ничего не нужно. Единственное, чего я хотел бы, — чтобы всего этого никогда не было... Того, что, случилось. Но так не бывает. Покажи.
— Дай мне руку.
Фродо, не отводя глаз, медленно протянул ему руку. Невольно вздрогнул: холодные пальцы, и сразу всплыло то, бывшее только что, — когда рядом стояла смерть, а он сражался с нею...
Правда: это было, как если бы смотреть в глубину своего сердца.
Образы начали всплывать откуда-то изнутри, из собственной памяти, как будто Фродо знал это всегда, или видел в полузабытом сне, а теперь вспоминал давно забытое — то, что было с ним самим. Как будто разматывался клубок, открывая все новое и новое...
Нет. Не новое. Знакомое с незапамятных времен, привычное, проросшее в сердце, как будто дождь смывал пыль со стекла, и за окном открывалось прошлое...
Знакомые глаза с крылатыми ресницами. Знакомое лицо, вначале такое красивое, потом уставшее, исчерченное незаживающими шрамами. Нет, конечно, сильнейший из айнур не был похож на Фродо — невозможно отыскать хоть каплю внешнего сходства. И все же, все же... теперь Фродо начал понимать, о чем говорил Гортхауэр. И, чем яснее проявлялся перед ним облик Мелькора, тем четче становилось новое знание: он, Фродо, не просто похож на него — он похож на него так, словно был его новым... да, это называлось — фаэрни; словно в нем была частичка его духа, души, может быть, надежды на спасение, а может быть, Мелькор, оттуда, из-за грани, сумел дотянуться, притронуться к юной душе, рождавшейся в мире, изменить или позвать...
— Гортхауэр... — Фродо впервые назвал его по имени. Ошеломление, растерянность... он сам не понимал, что происходит с ним, знал лишь, что это — не плохо, что это не страшно, просто... как будто у него было неполное зрение, и вдруг он увидел всё-всё, до мельчайших подробностей...
— Гортхауэр, но... он же не чудовище... Он не страшный, он не... как орки или тролли, но почему...
Фродо замолчал. Теперь он уже знал — _почему_, но это трудно было выразить словами.
— Значит, ты хочешь, чтобы я его спас... — Фродо как будто заново осознавал всё, что ему говорили.
— Да, — коротко ответил тот.
— Гэндальф не знает, — медленно сказал Фродо. — А если бы узнал... Он говорил мне: ни в коем случае не надевай Кольцо... Он что — не знал, зачем оно? Или — он не хочет, чтобы Мелькора освободили? Мне надо поговорить с ним.
— А вот этого всего и я не знаю, и потому нам обоим нужно с ним поговорить. Ладно... — майа прикрыл глаза. — Ты все это время был сам не свой. Вон та дверь, — он указал, — ведет в умывальню. Иди, мойся... а то скоро совсем на дикого орка станешь похож.
— Я быстренько, — пообещал Фродо, направляясь к двери.
— Да, и не удивляйся там — чистая одежда приготовлена. Как твоя, в точности, — вслед ему сказал Гортхауэр.
...Когда Фродо вернулся, на столе в комнатке дымилось блюдо, от которого исходил вкуснейший, почти уже забытый запах — картошка с грибами. Сразу же вспомнились трапезы у Бомбадила, ибо на столе был и хлеб, и масло, и мед, и кувшин с молоком... откуда майа выведал, что любят перианы?.. следил, должно быть...
За столом — в том самом, прежнем, человеческом виде — сидел уже не Гортхауэр, а Эгленн.
— Садись ешь, — сказал он.
Фродо уселся за стол. От того, что всё это — как тогда, в то время, когда ещё ничего не случилось, защемило сердце. Невозможно всё вернуть, невозможно избавиться от того, что случилось, невозможно, невозможно... это всё только обман, только — просто видишь, и хочется _туда_, а — не попасть... Фродо принялся за еду, но взгляда не поднимал, так и ковырялся в тарелке, пока еда не закончилась. Надо было поднять глаза, но... почему-то это было страшно трудно.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Вкусно.
— Я никогда не бывал у Йарвена. У Бомбадила. А жаль... Странное он существо. Но, может быть, он бы и понял меня.
— На него твоё Кольцо не действует, — сказал Фродо. — Он странный, но... он хороший. Очень. И ему ни до кого дела нет, кроме своего леса. А на совете говорили, что если ему отдать Кольцо, то он его потеряет или забудет о нём напрочь. Как так можно? Тут такое творится, а для него всё это словно и не существует. Так тоже нельзя, влипнешь и не поймёшь, во что влип.
— Но Мелькор, значит, доверял ему, иначе бы на свет не появились вы. Ну что, — Эгленн поднялся, — все-таки чистым и сытым лучше, правда?
— Лучше, — согласился Фродо. — Только это же ненадолго, скоро опять в путь.
Он невольно вздохнул. Куда ни кинь, везде плохо. И в Гондоре его по головке не погладят, когда узнают, куда делось Кольцо... а здесь, у Гортхауэра — вообще ужас что творится, он чуть ли не в прямом смысле слова с ума сходит. Да и сам он, Фродо, какая-то ходячая загадка даже для самого себя... вот уж не думал...
— Пойдём. Что тянуть...
…Крылатая тварь появилась от черных гор, и приближалась к Минас-Тириту, стремительно пересекая равнину. Дозорные заметили это существо издалека, и, когда тварь приблизилась, навстречу ей взлетела туча стрел. Но они, казалось, не достигли цели и не причинили существу никакого вреда.
Тварь даже не стала описывать над городом круги, как то обычно делали драконы улаири, да и мертвящего страха на этот раз никто не ощутил.
Существо опустилось на площадь — на верхнем ярусе Минас-Тирита, перед чертогами Наместника.
Навстречу ей высыпали вооружённые люди — в чёрной одежде с Белым Древом, охрана Денетора. Откуда-то сбоку — Фродо чувствовал — настороженное внимание. Узнал: Гэндальф... и кто-то ещё, поблизости, опасный, как обоюдоострый клинок...
"Они не сумеют узнать меня", — мысленно услышал Фродо знакомый голос.
Эгленн помог хоббиту спуститься на камень площади, и медленно, положив руку хоббиту на плечо, пошел вперед.
Его встретил звон выхваченных клинков.
— Стоять!
Эгленн остановился.
— Мы возвращаем вам этого хоббита, — он подтолкнул Фродо вперед.
Один из воинов схватил Фродо за плечи, быстро увёл к лестнице, ведущей вниз, — то не успел даже оглянуться.
— Это всё?
— Ему не удалось исполнить поручение. Кольцо Всевластья вернулось к хозяину. Вы сами понимаете, что это означает для вас.
Воины, поглядывая на крылатую тварь, стали приближаться, сжимая кольцо.
В глазах всех появилось одинаковое выражение: обречённость, и — нечего терять.
— Убить, — коротко приказал командир, и воины ринулись к Эгленну.
Эгленн вскинул руку, и внезапно оцепенение охватило всех окружающих его воинов, мечи выпали из рук, люди попадали на землю.
— Вам не удастся убить меня. Я должен увидеть Митрандира.
Эгленн почувствовал — где-то там, в каменных глубинах крепости, Фродо рванулся наверх, обратно, но его не пустили.
Кто-то из воинов метнулся к двери. Его не задержали. Командир смотрел на Эгленна с бешеной ненавистью.
— Разумеется. Кого же ещё.
"Фродо, не сопротивляйся им, не это сейчас важно."
— Я подожду, пока он явится сам. К Денетору у меня тоже есть слово от Властелина Мордора.
Воины поднялись. Паника, которая охватила их, чуть не физически ощущалась в воздухе, но командир пресёк её взглядом. Они выстроились на площадке — оцепление вокруг крылатой твари. Один из тех. кто был поближе к двери, скрылся на лестнице, — видимо, пошёл докладывать. Точнее, понёсся.
— Пока же — хочу, чтобы услышали вы, воины Гондора. Город будет захвачен, станете вы сопротивляться, или нет. Но ваша гибель не нужна нам, и мы не хотим лишних смертей. Не проливайте свою кровь понапрасну. Не делайте своих жен вдовами, а детей сиротами. Мы не станем посягать на жизни и свободу тех, кто не сражается с нами.
— Вам не купить нас подобными обещаниями, — сказал командир. — Возможно, для вас верность ничего не значит, и ежели на вас пойдёт — найдётся — сила, которая больше вашей, — и тогда вы побежите сдаваться и спасать свои шкуры. У нас это, знаешь ли, не принято.
— Минас-Тирит будет взят, — повторил посланник, и в голосе его была такая уверенность, что многих воинов охватило отчаяние. — Но без единой капли вашей крови. Мордору не нужны ваши жизни.
Командир смотрел на Эгленна, прищурясь.
— Будьте вы прокляты, кровавые лживые псы. Вы можете прикрываться какими угодно обликами, какими угодно словами, но сути вашей это не изменит.
— Других слов я и не ожидал. Что ж — дождемся Митрандира.
Тишина здесь, на верхотуре, была напряжённой и звенящей, — только слышно было, как завывает ветер.
Время растягивалось на глазах, даже полёт облаков в вышине словно замедлился... и наконец – неслышно, как будто и не из двери вовсе, — за спинами воинов возникла фигура я белой мантии.
— Ждёте? — поинтересовался Гэндальф.
— Ждем, — Эгленн шагнул вперед. — Здравствуй, Серый Странник.
Воины смотрели на Гэндальфа со смешанным чувством недоверия и надежды. Впервые они надеялись на это странное существо, которое приносило с собой шлейф недоговорённостей, тайн, опасностей... и никогда, никогда — покой.
Митрандир повернулся к командиру.
— Он пойдёт со мной, или вы оставите нас здесь вдвоём?
— Пожалуй, второе.
— Хорошо.
Воины чётко — не показать бы раздрай в душах!.. — один за другим исчезли за дверями. Гэндальф и Эгленн остались вдвоём, только огромная крылатая тварь сидела неподалёку и наблюдала за происходящим с явным интересом.
— Я пришел, чтобы задать тебе один вопрос, Серый Странник, — проговорил Эгленн. — Зачем ты все это сделал?..
Митрандир смотрел на него внимательно, — словно оценивал.
— Это не твой вопрос, посланник.
— Я — Голос Саурона, — на губах Эгленна появилась усмешка. — Мне, как и Кольценосцам, известно все, что и ему. Ты отправил Кольцо в наши руки. Зачем?..
Гэндальф пожал плечами.
— Значит, вы считаете так. Хорошо.
— И все же — давай поговорим откровенно. Мы знаем то, в чем ты сумел убедить Фродо; но ты не мог не понимать, что у него нет шансов. Там, на Заверти, твой Арагорн позволил Аргору ранить его... неужто — без твоего ведома?..
— Не вижу смысла в этом разговоре. Тем более, меня на Заверти не было, я там побывал на четыре дня раньше, — Гэндальф усмехнулся. — Повстречался с теми же людьми. Точнее, призраками. И назови своё имя, Голос Саурона, а то как-то оно смешно — называть человека вот так.
— Эгленн, — помедлив, сказал майа.
В глазах Гэндальфа что-то мелькнуло и исчезло.
— Так вот, Эгленн. Эти все рассказы и объяснения — не ко времени и не к месту, да и настроения на то у меня нет. Хотите захватывать Минас-Тирит — воля ваша, я же, как вам известно, на другой стороне. Посему, ежели тебе больше нечего мне сказать, то садись на своего дракона и возвращайся в Мордор.
Эгленн шагнул к нему.
— Ты проницателен, Митрандир, и все же, вижу я, не знаешь, почему я хочу понять тебя...
Он приподнял руку — и на пальце сверкнуло ярким золотом Кольцо. Видимое одному лишь Олорину.
Глаза Гэндальфа на миг сверкнули не хуже Кольца — и снова стали непроницаемы.
— Я так полагаю, улаири были посланы на Заверть именно для... скажем так, приглашения на разговор? Забавно, нечего сказать.
— Тебя трудно даже отследить, Олорин, не говоря уже — добиться разговора. Но если бы ты не ответил на приближение улаири ударом — может, того боя бы и не было. Впрочем, дело прошлое. Ответь честно: ты понимал, что посылаешь мне в руки такой... Подарок? Шанс? Я не всевластье имею в виду...
— Я знаю, что всевластья в нём нет, — спокойно сказал Гэндальф. — Есть сила. Есть способность собирать силу. А значит, возникает вопрос: для чего? Для войны? Не похоже, ибо оно существует давно, ещё с до-нуменорских времён, и против Нуменора оно не было применено. Тогда — зачем? Ответ смахивает на безумие, но он единственно верен. Я прав?
— Ты сам знаешь, что прав. Но знаешь ли ты, почему Кольцо было бессильно все эти годы в своей главной цели?..
— Нет. Я, знаешь ли, только один раз держал его в руках.
— Кольцу был нужен подлинный хозяин. И ты, Гэндальф, помог мне его найти.
Гэндальф шагнул ближе, глаза его расширились.
— Не трогай его. Пусть он останется в своей жизни. Нельзя ломать его жизнь, это слишком... жестоко. Даже для тебя.
— Поздно, Олорин. Когда ты давал ему Кольцо, ты не мог не понимать, что оно пустит корни и без его желания. Кольцо уже проросло в него.
Чувства Гэндальфа было невозможно уловить, но нахмуренные брови говорили о том, что на душе у него смятение.
— Отпусти его. Он не сможет быть вашим. Он скорее умрёт.
— Если ты не заметил — именно это я и сделал. И... Да, он пытался покончить с собой.
Гэндальф прикрыл глаза, руки его сжались.
— Это ты его довёл. Надеюсь, ты хотя бы это понимаешь.
— А ты хотел его довести до естественной кончины... путем гибели вместе со всем Мордором и Кольцом?
— Им, знаешь ли, всем суждено умереть, — жёстко сказал Гэндальф. — Естественная смерть — это не трагедия, это закономерность. Ты считаешь, я надеялся уничтожить Кольцо?
— Вот это-то мне и непонятно. Олорин, он доверяет тебе, и уже этого одного мне хватит, чтобы не желать вражды с тобою. Ты знаешь теперь, что нужно мне; чего ты сам захочешь от Фродо сейчас? План, о котором ты говорил, провалился, тебе не будет доверия ни от кого, не будет и от Денетора.
— Провалился не только тот план, о котором знают все, — медленно и раздумчиво сказал Гэндальф. — И это было бы ещё полбеды. Вот с Фродо ты задал мне задачку, да...
— Ты и вправду хочешь ему блага, Олорин?
Гэндальф усмехнулся.
— Хотел бы, но теперь, боюсь, не получится.
— Я сумею охранить Шир от всех внешних влияний. Пусть он поможет мне... и возвращается вместе с друзьями обратно. Пусть живет так, как жил. Нет нужды забывать и о новом, если только твои, Гэндальф, союзники не станут внушать ему, что он предатель и причина всеобщей погибели. Это возможно.
— От этих обвинений никуда не деться, что бы я ни говорил. Виновники падения Гондора — мы: я и он. Я — потому что дал идею, он — потому что не сумел её осуществить. Всё просто, и с этим ничего не сделаешь, разве что призвать Владыку Ирмо и заставить всех обо всём забыть. Что же до помощи тебе... — Гэндальф покачал головой. — Я не представляю, что нужно сделать, чтобы он согласился. Понимание, сочувствие... он может пожалеть тебя, но... боюсь, это и всё.
— Чем дальше, Олорин, тем больше во мне крепнет уверенность, что он... — Эгленн запнулся. — Если бы это не было безумием, то я рискнул бы сказать, что он — фаэрни. Несмотря на то, что имеет мать и отца.
Гэндальф некоторое время молчал.
— Но — как? Встреча во время пути души из-за Грани в Арду? И ещё. В Имладрисе я обследовал его память, пока он спал. Он ничего не помнит. По крайней мере, тогда было так.
— Словно Мелькор сам пытался освободиться, и дотянулся до юной души, дотронулся, изменил ее — в надежде, что изменившийся поможет ему самому... понимаешь?..
— Да, да, это возможно... — Гэндальф словно отвечал своим собственным мыслям. — Но почему только сейчас? И — _как_ изменил? Эти стремления... в конце концов, это бывает, но... В чём ты это видишь?
— Они просто _похожи_. На уровне души, понимаешь?..
— Я не знал его, — в голосе Гэндальфа прозвучала тень извинения. — Поэтому я не могу оценить, насколько ты прав. По-твоему, теперь он _вспомнит_? И от этого — согласится? На это рассчитывать, знаешь ли... Рискованное дело.
— Я ни на что не рассчитываю. Я просто надеюсь. А сейчас надеюсь хотя бы на то, что разговор с тобою не превратится для него в новое издевательство. Что ты скажешь ему?.. Не вздумай согласиться, все, что тебе говорили — обман?...
— Хороший вопрос... Я предполагаю, что он спросит. Он расскажет, что было между вами, расскажет без утайки, а потом спросит — как мне быть? Тогда, в Имладрисе. его подвели к мысли, что он должен отправиться в Мордор. Я же и подвёл. Теперь — теперь он будет ждать от меня совета. Напрямую. Как от существа, которое действительно лучше него разбирается в судьбах Арды. Вот на этот вопрос и нужно ждать ответ. А что тут скажешь? Что возвращение Мелькора может повлечь за собой, как было предпето, Дагор Дагоррат? Что вся ваша жизнь — это борьба против Предопределённости, борьба, в которой пока что победители — не вы? Что сейчас существует хрупкое равновесие, и что вместо войска Валар удалось — не буду говорить, как — послать сюда всего лишь нескольких истари? Что этим возвращением можно убить это равновесие и привести мир к гибели — вне зависимости от того, что будете делать вы? что можно посоветовать в такой ситуации, ответь.
— Вместо?.. — переспросил Эгленн. — Это было реальным?
— Да, — коротко ответил Гэндальф. — Я был на этом совете.
— Валинор отгородился от Эндоре уже и ... — Эгленн щелкнул пальцами, — я не знаю, как точнее назвать тот барьер, что отделяет его сейчас: нечто подобное было до Исхода, от валинорских Древ. Если сохранить в тайне наши дела, если скрыть возвращение Мелькора — быть может, все продлится так и дальше?.. Или ты полагаешь, что Курумо почует происходящее и найдет способ сообщить в Валинор?..
— За способом далеко ходить не надо: туда-сюда летают Ариен и Тилион. Дозваться и попросить передать... можно в любой момент. Думай...
— Изменить мнение самого Валинора... Манве и Варда, или Феантури и Намо... это было бы единственным подлинным решением. Но возможно ли это?..
— Как видишь, сейчас здесь я, а ты на свободе, а не в Чертогах Мандос. Но в дальнейшем тебе может так и не повезти.
— Если не удастся ему помочь, я... Я лучше сам явлюсь в Валинор... Если бы я мог хотя бы сойти с ума!!..
— Я не могу давить на Фродо. Да это и невозможно. Он должен принять решение сам. Принять решение с открытыми глазами, зная всё.
Гэндальф на миг замолчал, как будто прислушивался к чему-то.
— Он жалеет тебя, хотя ему горько и обидно от твоего обмана. Единственное, что можно было бы сделать, — это поставить его перед необходимостью принимать решение сейчас, а не оставлять это на неизвестно когда. Он обещал тебе хоть что-нибудь?
— Обещал. Что не попытается снова покончить с собой.
— Ты сделал много ошибок, — голос Гэндальфа звучал спокойно и очень устало. — Зачем ты пришёл к нему? Неужели ты полагал, что когда обман раскроется, это расположит его к тебе? О чем ты вообще думал?.. Подозреваю, что ни о чём, что ты думал эмоциями... я понимаю. Но то — я...
— Я узнал _его_ в нем, и не выдержал, — майа отвернулся. — Не повторяй очевидное. Я и сам знаю, насколько это было... Опрометчиво.
— А разгребать последствия — мне, — философски заметил Гэндальф. — Ладно. Я постараюсь разобраться в том, что он хочет в отношении тебя. У меня есть кое-какие предположения, но я могу и ошибаться, всё может быть сложнее, а просто так, за здорово живёшь, в чужую душу лезть накладно.
— Спасибо. Что ты думаешь в отношении Гондора? Как будешь вести себя?
— По обстоятельствам, — уклончиво отозвался Гэндальф. — У тебя есть что-то к Денетору?
— Минас-Тирит будет захвачен. Мы будем вынуждены навязать Гондору свои условия. Это не столько мое желание, сколько мнение нашего совета... все сыты по горло этим Нуменором-недоростком у нас под боком, постоянной гибелью людей на рубежах, постоянной опасностью на путях из Ханнаты. Миром договориться с ними невозможно. Олорин... попробуй посадить на трон Арагорна: он достойный человек. Попробуй — сделать его героем сопротивления против нас: это повод, чтобы люди приняли его.
Гэндальф глубоко вздохнул.
— Он и так герой. Нечего сказать, вовремя ты всё это затеял... в сочетании с историей Фродо. Просто дальше некуда как вовремя...
— Не я это затеял. Это назревало очень и очень давно. Пойми, не я один правлю Мордором, и не только от меня зависят такие решения.
— И кому это интересно? — спросил Гэндальф. — Один, не один... Ты хочешь, чтобы я в качестве аргумента сказал: помоги ему вернуть Мелькора, а не то он Гондор захватит? Или — что если Мелькор тебя не остановит, то ты приберёшь под свою руку всё Средиземье? Тоже мне довод...
— Ты не понял. Относительно Гондора с нашей стороны все давно решено; я нужен нашим для того, чтобы сделать этот захват бескровным — с обеих сторон. Ты же можешь поспособствовать тому, чтобы после на троне Гондора оказался человек, которому будут доверять... и который не станет проводить политику нагнетания вражды, обеспечит, чтобы Гондор не вынуждал нас к силовым методам. Денетор станет призывать всех героически сдохнуть. Нам нужно, чтобы Гондор жил. Жил, но не с оружием в зубах.
Времени прошло много, но день не наступал. Над головами висела чернота, та самая, что покрывала небо Мордора. Вспоминать случившееся было жутко вдвойне, еще и оттого, что Фродо понимал: он не так воспринимает происходящее, как все остальные. Он испытывал страх, когда черное облако опустилось на город — но это был просто страх, а не та безумная паника, что охватила всех остальных... кроме находившихся в городе майар. Гэндальфу было, видно, сейчас не до Фродо; он только крикнул уходить вместе с остальными — и исчез. И оставалось бежать вместе с кричащей от ужаса толпой, в которую превратились воины Минас-Тирита; главное — чтобы хотя бы не задавили...
Опомнились уже только вне города. Город оказался сдан — вот так, наверное, без капли крови. Дисциплина восстановилась, люди построились, это была уже не толпа... но никто не поднимал глаз. Родной город, последний оплот, захвачен врагом — это конец свободе Гондора. А ведь там, в Палатах Исцеления, оставалось столько раненых... что будет с ними всеми? что будет с теми, кому позволили бежать?..
Наконец-то — привал; похоже, уже вторые сутки были на исходе, и все ночь, ночь, ночь... и красные сполохи вдали, над черными горами.
На душе было тяжко. Всё это — из-за него... Из-за того, что он не справился с тем, что взвалил на себя. Из-за того, что, в общем, сам отдал Кольцо...
Он не мог заснуть.
Сейчас даже не горели костры — у людей просто не осталось сил на это. Все спали, кто как, просто попадав на землю от усталости, даже не выставили дозорных — если не напали и не убили, то не убьют и сейчас...
Кто-то тронул Фродо за плечо.
Прикосновение было знакомым. Не в первый раз. Тогда, в пути — Эгленн...
Фродо медленно повернулся.
— Зачем ты здесь? — выговорил тяжело, от сердца. — Как ты мог прийти ко мне — после Минас-Тирита?
Он видел в темноте. Эгленн сидел рядом с ним на земле. Обычный человек, почти как гондорец...
— Я ведь говорил, что это будет, — Фродо давно уже хорошо разбирал его интонации, и понимал сейчас, что майа немногим легче на душе, чем ему самому. — Завеса — ненадолго, тьма скоро развеется. Там, наверху, уже рассвет.
— А нам что от этого? — спросил Фродо в пространство. — Власть над миром... Вот, теперь ты её получил.
— Ты и вправду веришь, что мне нужна эта власть?.. Это — мир для моей страны и для Ханнатты. А что нужно мне — ты знаешь и сам... Фродо, — Эгленн наклонился к хоббиту, и в глазах его сверкнуло что-то странное — такими, наверное, могли быть глаза у человека, который стоит по пояс в воде и умирает от жажды. — Пойдем со мною. Что тебе делать здесь, среди этих людей?..
— Да делать-то, в общем, нечего, — в голосе Фродо была глубокая печаль. — Я же действительно виноват... Но...
— Виноват, что не достал луну с неба.
— Но они же верили! И я тоже... пытался.
— Идиоты, если верили... — проговорил Эгленн. — Ставки слишком высоки, Фродо. У меня не было вариантов — как поступать. В том-то вся и беда.
— И всё равно я отдал Кольцо в руки Врага, — Фродо смотрел прямо. — Гэндальф не хочет говорить со мной... видимо, он прав. И ещё... они знают. Я сказал им. Я... Это малодушие, да. Но они меня всё же не убили...
Фродо увидел, что его собеседник еле сдержался, чтобы не прикусить губу. Хотя, всего скорее, это не было для него новостью.
— Зачем ты сказал?..
Фродо помолчал.
— Я должен был спросить у Гэндальфа. Он единственный, кому я верю.
— Что же он ответил тебе?..
— Постарался ничего не ответить.
— Если ты исполнишь нашу просьбу, назад тебе пути уже не будет... всего скорее. Я тоже прошу от тебя слишком многого...
Фродо посмотрел в сторону.
— Гэндальф сказал только одно: что окончательное решение — за мной. И... он не сказал, действительно ли отправлял Кольцо со мной, как в шкатулке...
Он поморщился и махнул рукой.
— Как же это всё противно...
Эгленн невесело засмеялся.
— То, что мы все вынуждены использовать друг друга?.. Это правда, Фродо. И не мы сами в этом виноваты... в большинстве случаев. Виновата вековая вражда. Это иллюзия — считать, что мы принадлежим себе сами. Мы можем поступать, как велит нам совесть, без оглядки на обстоятельства: и через пару шагов эта дорожка приведет в еще бОльшую грязь или боль. Я могу оставить Гондор в покое — это обернется множеством смертей для наших людей и ханнатцев. Я могу вернуть тебя в Шир и сказать — не надо мне от тебя Кольца... но это будет ложью, ибо мне нужна твоя помощь, и Мелькор так и не спасется...
Фродо вздохнул. То, что тогда, ночью, пронзило душу насквозь, всплыло снова: нельзя, чтобы кто-то вот так переживал, мучился, нельзя, кем бы он ни был... неправильно это, не по-нашему...
— Да что же с ним там такое, за Гранью, что тебе от этого так плохо?..
— Ты же знаешь квенья. Ангайнор — понимаешь смысл?..
Фродо почесал в затылке. Сейчас только другие языки пытаться вспоминать, самое время... когда ты себя чувствуешь зависшим над пропастью...
— Не вспомню, — он виновато покачал головой.
— "Раскаленное железо". Ангамандо — того же корня, "анга" — железо... — Эгленн снова замолчал.
Фродо почти физически ощущал эти паузы, это молчание, — оно давило, от него хотелось избавиться, сама ночь стала душной, как будто за её мраком стало что-то зловещее, жуткое...
— Не тяни, — попросил он. — Или говори всё, или... или уж не начинал бы...
— Валар нет жизни вне Арды, — каким-то пустым голосом проговорил Эгленн. — Но и умереть — невозможно. "Там, за Гранью Мира, будут вечно жечь его оковы: таков приговор". Курумо выжег ему глаза. По приказу Манве. Ауле отказался. "Ты создал Тьму, Враг Мира, и отныне не будешь видеть ничего, кроме тьмы". Раскаленная цепь и раскаленная корона с шипами, и ошейник такой же — чтобы не опустить голову. Не знаю, зачем это было. И вот так — за Грань. И нельзя потерять сознание. Или сойти с ума. Или умереть.
Фродо почувствовал, как будто то, жуткое, что притаилось в мраке, обрушилось на него, — не вздохнуть... Этого не могло быть, это невозможно — чтобы вот так страшно... это неправда, Гэндальф должен был сказать, если бы это было вот так, сказать — да какие тут могут быть сомнения, что тут думать!.. а он ничего не сказал, ничего, только — выбор за тобой... Почему?!
— Потому что слишком тяжело, — ответил его мыслям Эгленн. — Ты не готов к такому...
Фродо часто-часто заморгал.
— В глаза попало, — он невесть зачем попытался оправдаться. — Ничего...
— Вижу я, какое у тебя "в глаза попало"... Ладно, — Эгленн поднялся, и сразу бросилось в глаза — насколько он выше хоббита. — Имей в виду, если что — я и вправду могу быстро доставить вас в Шир. Тебя, Сэма, ваших друзей...
— Подожди, — Фродо вскочил.
Он сам не понимал, что с ним творится, — куда его тянет бежать, что делать...
— Подожди. Не уходи.
— Если ты позовешь меня мысленно, я услышу.
Фродо прислонился к дереву. Его трясло.
— Нет. Нет. Не уходи.
— Слушай, — Эгленн снова присел рядом с ним. — Тебе надо предупредить твоих друзей... Сэма и остальных.
— Сэм меня не поймёт, — Фродо слабо улыбнулся, но улыбка тут же исчезла. — Он будет думать, что я сошёл с ума... И в чём-то это правда...
Он закрыл лицо руками.
— Его надо предупредить, в любом случае. Что он подумает, когда не обнаружит тебя?.. а остальные что решат?..
— Решат, что я сбежал к Врагу, — как-то чересчур спокойно отозвался Фродо. — Что ещё... Я скажу ему. Он был последним, кто ещё от меня не отвернулся...
— Я не буду слушать ваш разговор. Потом приходи туда, — Эгленн махнул рукой в сторону, — я буду ждать. Только смотри, чтобы он остальных не разбудил — спасать тебя от безумия...
Фродо ещё несколько мгновений постоял у дерева, затем решительно развернулся и скрылся во мраке. Его не было довольно долго, и только чуткий слух мог бы уловить тихие голоса... Голос Фродо срывался, в нём было отчаяние, бессилие — докричаться, заставить понять... А затем — всё прервалось, донеслось только — короткий крик боли и тишина...
Высокая фигура обрисовалась в темноте — силуэтом. Сэм не умел видеть в темноте.
— Он не сошел с ума. Позволь ему уйти.
Сэм прищурился. По голосу было смутно знакомо: Эгленн... да, точно.
— Убирайся.
Не обращая внимания на него, Эгленн шагнул к Фродо, лежавшему без сознания, и поднял его на руки.
— Лучше идем с нами, Сэм.
Сэм изо всех сил вцепился в его руку.
— Ни за что! Ты заворожил его, отнял разум!
— Это ты больше похож на безумного в своем страхе. Пойми, с ним ничего не случится. И с тобою — тоже, если ты будешь рядом с ним. Сэм, я прошу тебя — не надо этой паники.
Сэм обернулся по сторонам, набрал в грудь побольше воздуха.
— На помощь! Тут враги! Гэээндаааальф!!!
— Они не услышат, — спокойно сказал Эгленн. — Спят. Слушай меня, — он шагнул к Сэму, навис над ним. — Ты у него один остался, идиот ты эдакий. Что же даже ты не можешь поверить, что он не рехнулся? Что ты — хочешь восстановить против него весь белый свет? Чтобы ему и возвращаться стало некуда?
— Не рехнулся, да?! Значит, он в здравом уме собрался Врага Мира из-за Грани вытаскивать? Сам на вашу сторону перешёл? Может, ещё и войну эту одобряет?
— Не одобряет.
Откуда-то сверху неслышно спланировала между деревьев черная крылатая тень. Сэм ощутил, как дохнуло холодом и жутью — уже знакомыми. Улаиро, назгул... Фродо так и не просыпался, или не приходил в сознание; Эгленн передал его кольценосцу.
— Давай, Сэм, бери свои пожитки. Ты уж извини, но тут нет иных путей, кроме как тебе — вместе с нами.
Сэм шумно вздохнул.
— Так в здравом уме, говоришь? Сам стал вместе с вами?
— Я попробую тебе объяснить — может, и ты поймешь. По крайней мере, будешь с ним рядом и спокоен за него.
Сэм упёр руки в бока.
— Объясняй!
— Задачки задаешь!.. Одним словом — нет никакого Врага Мира, Моргота. Есть Мелькор, и он совсем не то, что вы о нем представляете. А теперь — давай, пошли. Надеюсь, со страхом, который у вас вызывают назгулы, ты справишься и сам.
— И он тебе поверил! — сокрушённо сказал Сэм. — Ужас какой! Эдак мы до того договоримся, что эльфы плохие, а назгулы хорошие.
Вместо ответа Эгленн попросту взял хоббита за шкирку и подтолкнул к крылатому существу; для Сэма все казалось сплошной лесной теменью.
— Сам решишь, как познакомишься поближе. Давай, нас ведь ждут.
— Век бы их не знать, — проворчал Сэм. — Навидались уже, чуть не убили господина Фродо, а теперь вон что!
Он щурился, тщетно пытаясь что-то увидеть.
Майа мимолетом коснулся его лба; все прояснилось — в один миг. Ночная темнота стала сумерками, и Сэм наконец-то четко увидел крылатую тварь, сидевшую на прогалине. Черный Всадник — не узнать этих фигур было невозможно — держал на коленях спящего Фродо.
— Иди. Вас отвезут.
Сэм рванулся вперёд, позабыв про всё: про страх, про возмущение... Они увозят Фродо! Он мигом очутился возле чудища.
— Эй, как тут залезать?
Его охватила сильная рука, втянула на седло. Сэм оказался совсем рядом с улаиро; вернее, призрак-кольценосец попросту прижимал его к себе.
— Научишься, — голос был негромким, шелестящим... и вправду призрачный голос. — Держись...
Крылатое существо прянуло вверх.
Сэм зажмурился: толку смотреть куда-либо всё равно не было никакого, да и страх брал: а ну как грохнутся с такой высоты...
— Эй! И что теперь будет? Зачем вам его возвращать?
— Узнаешь, — прошелестел позади призрачный голос. — Увидишь...
Серые сумерки, разрываемые алыми сполохами, черные громады гор, невероятных размеров башня, которую он доселе видел лишь издалека, с перевала Кирит-Унгол, огнедышащий вулкан... все это давило, угнетало, и совсем не способствовало доверию.
Как и когда майа оказался рядом — Сэм понять не успел, просто тот вдруг оказался поблизости, улаиро передал ему Фродо, и тот пошел вперед, в темноту внутренних помещений крепости, и Сэму ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.
Сэму пришлось почти бежать, — не поспевал, что поделать. Упрямо шагал следом. Вот ведь, влипли, и как теперь? Правильно он тогда не поверил: выпустят, выпустят... Как же.
И вот, наконец — небольшая комната, явно жилая, уже вовсе не темная; пара кроватей по стенам, стулья, стол... ничего особенного, только что за высоким узким окном плюется огнем Ородруин.
Майа осторожно положил Фродо на кровать и провел рукой по его лбу.
Сэм решительно подскочил к нему.
— Ну хватит! Что ты ещё хочешь наколдовать? Всё мало, да?
— Просыпайся, — негромко проговорил тот, задержав руку у Фродо надо лбом. — Сэм, успокойся, пожалуйста. Ты сам едва не пробил ему голову... а сейчас он просто спит.
— Он совсем с ума сошёл! — Сэму было жутко стыдно, но он не хотел в этом признаваться. — Признавайся, что ты с ним сделал!
— Я хотел, чтобы вы были вместе, но если ты не образумишься и будешь мне мешать — я попросту велю запереть тебя одного, — в голосе Эгленна впервые промелькнуло раздражение.
— Я от тебя не отстану! — пообещал Сэм. — Или ты мне говоришь, что случилось, что он вот так развернулся, или... или я не знаю, что я сделаю!
— Он узнал правду, — ответил Эгленн. — И хватит уже тараторить. Он расскажет тебе все сам; если ему ты не веришь, тем более, не поверишь и мне.
— Он уже рассказал, — угрюмо сообщил Сэм. — Что ты хочешь, чтобы он тебе вернул Мелькора. Да его же все убьют!
— Я позабочусь о том, чтобы не убили.
Фродо пошевельнулся и схватился за голову.
— Сэм, ну зачем так!
Сэм смешался.
— Я... это...
— Ты сможешь узнать здесь все, что пожелаешь... — Эгленн бросил быстрый взгляд на Сэма, — и он — тоже. Я не тороплю тебя. Здесь много людей, вы пока еще не встречались ни с кем, кроме меня — ты сможешь узнать все, что захочешь.
Сэм исподлобья посмотрел на Фродо.
— Я хочу узнать только одно. Ежели господин Фродо что решил, он так и сделает. Так вот! Насколько сильно плохо будет всем, ежели он сделает то, что решил?
— Это не коснется внешнего мира — никак.
— То есть? Он что, даже не появится?
— Перед "светлым" миром? Думаю, что нет, во всяком случае, не вижу в этом смысла.
— А... — Сэм основательно задумался над тем, как это спросить. — Как же ты задумал делать что-то, что никакого смысла не имеет? Никакой для вас пользы?
— Ты переживаешь за Фродо, я переживаю за Мелькора, — сказал Эгленн, — это одно и то же.
— Аааа, — протянул Сэм. — Вон даже как.
Он обернулся на Фродо.
— В общем, теперь я понимаю, почему вы согласились.
— Правильно понимаешь, — кивнул Фродо.
— Мы и вовсе не собирались ставить в известность Гондор или кого-либо из "светлых". Это уж Фродо, — Эгленн вздохнул, — проболтался, и лучше бы он этого не делал. Это может обернуться многими неприятностями.
— Я же тебе сказал, что я должен поговорить с Гэндальфом, — тихо отозвался Фродо. — Неужели ты считал, что я этого не сделаю?
— Но — КАК поговорить, — улыбнулся Эгленн. — Одно дело — наедине, другое — перед всем Минас-Тиритом. Сейчас уже все Средиземье знает, что Саурон собирается возвращать своего хозяина. И если они вновь обратятся к Валинору... кто знает, чем это может обернуться. Остается лишь надеяться, что Валинору по-прежнему нет дела до Эндоре.
— Ты бы видел, каким он прибежал к Минас-Тириту! — возмутился Сэм. — Краше в гроб кладут! Сам довёл, а теперь упрекаешь!
— В дела мудрецов носа не суй — голову потеряешь. Это чьи были слова, а, Сэм? Сунули добровольно — теперь не жалуйтесь.
— Надо было понимать, на кого вы полагаетесь, мудрые вы наши! почему бы не на самих себя? А положились на нас — ну так и не удивляйтесь, что всё не так!
— Ладно вам, — Фродо потянулся, сел на кровати. — Хорошо же ты меня приложил, да... Эгленн. На два слова.
— Пойдем....
Они вместе вышли в коридор.
Фродо остановился, прислонился к стенке.
— -Я... — голос его дрогнул. — Я готов помочь тебе. Но... у меня уже нет пути назад, и... я знаю, что всё это так, слова, но... Дай мне клятву. Поклянись, что никогда от этого не будет Средиземью худо. Чтобы я никогда не пожалел о своём согласии. Не знаю, как...
Он замолчал.
Эгленн отвернулся, и некоторое время смотрел куда-то в пространство.
— Слушай, — сказал он. — Почему я говорил тебе тогда — не выноси это напоказ, не давай знать всем... В Первую Эпоху воинство Валинора явилось по зову Эарендила; феаноринги устраивали братоубийственные войны, а виноват во всем был Моргот — якобы он свел их с ума... Валинор давно уже закрыт от Эндоре. Но кто знает, как может обернуться. Мелькор захочет просто жить. Он не захочет даже показываться всем, кроме наших. Но если паника дойдет до Валинора — кто знает...
Фродо тяжко вздохнул.
— Опять я виноват...
— Не опять. Это у тебя первая оплошность. Во всем остальном ты себя проявил наилучшим образом. Не хуже древних героев, уж поверь...
— И всё-таки... поклянись.
— Я клянусь, что от Мелькора не будет зла Средиземью или Арде, — проговорил Эгленн. — Я знаю его лучше, чем самого себя... а когда он будет здесь — и он поклянется в этом, ибо клянись, не клянись — а это так и есть. А я хочу только одного — покоя для своей земли и для наших союзников.
Фродо опустил голову.
— Хорошо, когда ты в ком-то уверен даже больше, чем в себе... Теперь скажи: что я должен делать... и... может, хоть ты мне скажешь, что со мной от этого будет?
— Что делать... Хотеть помочь. Остальное мы сделаем сами. И постараемся, чтобы ничего с тобою не случилось. Что ты, думаешь, мне хотелось бы убить тебя?..
— Нет, но... я уже развоплощался... немножко. Знаешь, мне не понравилось...
— Нет, с этим это не будет связано. Тут другое, другие силы, все иначе... Измениться ты можешь, это верно. Но развоплотиться — вряд ли.
— Расскажи мне. Я должен знать. Я устал, что постоянно — вслепую. Кольцо долго было у тебя, и ты — пытался... Как это должно быть?
Эгленн снова отвернулся; смотреть Фродо в глаза ему было явно тяжело.
— Мне кажется, ты станешь другим. Мне кажется, Кольцо полностью примет тебя, как своего хозяина, а это может оказаться — больше, чем мы все обладали доселе. Мне кажется, ты тогда станешь... словно один из айнур. Не знаю точно. Не могу сказать наверняка, Фродо, прости...
— Я не хочу такое, — шёпотом сказал Фродо, как будто Кольцо могло его услышать. — Я не хочу этого вашего... бессмертия. Это слишком много, и... в общем, не надо. Пожалуйста...
— Я не знаю. Я не уверен. Если кто и может почувствовать, как это будет — только ты сам.
Кольцо блеснуло на ладони Эгленна.
— Возьми. Оно твое.
В глазах Фродо на миг блеснул страх... а затем маленькая рука коснулась руки Эгленна. Фродо вздрогнул — холод ладони майа, холод металла Кольца... обжигающий холод... Видно было, что он до последнего хотел отдёрнуть руку, но не позволил себе этого.
Эгленн мягко перехватил его руку.
— Не бойся. Не отторгай его.
И, помедлив пару секунд... надел Кольцо Фродо на палец.
Фродо не смотрел на Кольцо, — искал взгляд Эгленна. Потом как-то странно сжался.
— Я... ничего не чувствую... только как будто... всё вокруг стало моё... я иначе и не скажу...
— Это не изменение сущности. Оно поможет тебе видеть мир так, как видят его майар. Как могу видеть мир я, или Олорин... или Саруман. Попробуй посмотреть _шире_. Ощутить все, что происходит вокруг. Захочешь — можешь увидеть Олорина, или позвать его. Захочешь — сможешь увидеть даже Шир...
— А если я его сниму, то всё исчезнет? — Фродо чуть-чуть осмелел.
— Да. Это ведь — во всяком случае, пока — не способности твоей сущности.
Фродо прикрыл глаза. Посмотреть шире, да?.. Это всё хорошо, только... как шагнуть в пропасть.
Он мысленно потянулся прочь — из этой мрачной крепости, туда, гд он пытался пройти через горы. Горы... Наверное, если нет Завесы Тьмы, они должны быть не такими мрачными...
Мир расступился перед ним. Он по-прежнему стоял в сердце огромной башни, и вместе с тем он видел все вовне — синее небо над Завесой (оказывается, она сверху — белая, а вовсе не черная...), яркое солнце наверху, тысячи звезд за синим небом; внизу лежали горы, на равнине кипела жизнь, а дальше, за горами, тянулась лента Андуина, совсем темная в наступившем безвременье, а дальше на просторы земли падал наконец-то дневной свет...
— Как красиво, — беззвучно выговорил Фродо, медленно сползая по стенке. — Это что — вот так вы видите? А... можно увидеть... его, там... за Гранью? Хотя бы сказать, что...
Майа поддержал его.
— Да, красиво... Фродо, ты можешь видеть все, что захочешь сам.
Фродо очень глубоко вздохнул.
— Надо... как-то позвать... сказать, что... когда ты хочешь его выручать? Сегодня?
— Сегодня... — повторил Эгленн, и Фродо вдруг ощутил его, едва ли, не как самого себя — ощутил, как болезненно ударило в грудь, как сжалось все внутри, замерло, и в горле встал комок. — А как ты сам чувствуешь — это реально, вот так, без всякой подготовки с твоей стороны?..
— Я... — Фродо поднял глаза. — Я тоже боюсь, что не получится. Только деваться-то некуда. Надо пробовать. Если чего-то ждать и не делать, оно само не совершится.
— Завеса Тьмы — ради силы, которая собирается здесь, — Эгленн коснулся его руки. — Нужно, чтобы получилось. Очередной раз может представиться нескоро.
— Сила, да... Я чувствую. Как вода, которую можно зачерпнуть... или убрать заслон, и польётся река. Может, оттого и голова кружится, не только от того, что Сэм меня треснул...
— Это я сразу же подлечил. А голова кружится от того, что ты еще не научился сливаться с этой силой так, чтобы управлять ею.
— Я чувствую, как где-то далеко все ждут, — тихо сказал Фродо. – Ждут, что что-то будет. И они тоже... услышали. Что я надел Кольцо. И что оно стало _звучать_ не так, как раньше. У него свой особенный голос... А вот так постоянно слышать музыку земли — это нормально?
— Всем этим можно научиться управлять. Иначе можно и оглохнуть от всеобщей темы мира, — улыбнулся Эгленн.
— Да уж, — Фродо сделал над собой усилие и поднялся. — А вот когда я обращаю внимание к тебе, то сразу как-то... потише. Так странно себя чувствуешь... как будто заново учишься не то чтобы ходить, но... вроде того.
— Да, тут есть нечто общее. Я думаю, ты научишься довольно быстро... и "ходить", и летать.
— Покажи мне, — неожиданно твёрдо попросил Фродо. — Куда ты собираешься их привести... Только... — он скривился. — Нехорошо получилось. Они мне тогда шипели, у Бесноватой: ты наш, твоё место в Мордоре... Будут теперь скалиться и торжествовать...
— С чего бы?.. Они все — нормальные люди... там один только Хэлкар, Аргор, Ангмарец, имеет тяжелое прошлое... тот, что ударил тебя клинком.